biblus: (Default)
[personal profile] biblus
Очередная статья из серии "Заметки брянского старожила"

На старом базаре

Теперь, спустя столько лет, даже старожилам трудно восстановить в памяти место, называвшееся Базарной площадью, а еще раньше, до революции, «При­возом» - по аналогии с Одессой-мамой.

Наследники Октября в нашем городе, руководствуясь лозунгом «Весь мир насильно мы разрушим до основанья», честно выполнили революционный долг. Они камня на камне не оставили от памятного места. Проходившая здесь некогда центральная улица 3-го Интернационала неофициально именовалась «Городом».

Базарная площадь являлась центром города. Здесь размещались все ос­новные магазины, за мостом через Десну нахо­дился вокзал, а в самом центре площади - базар. Официально он именовался колхозным рынком, о чем гордо извещала вывеска над аркой, но колхозам в то время было не до торговли. Впрочем, учитывая, что все крестьяне числились колхозниками, вывеска не противо­речила действительности: колхозники там тор­говали.

Основной достопримечательностью Базар­ной площади был, несомненно, старинной по­стройки собор. Холм поднимался сзади собора круто вверх, метров на 30 - 40, а затем почти отвесно обрывался. В этом месте, у основания холма, сохранились остатки то ли крепостной стены, то ли каких-то построек. В одной из них располагалась керосиновая лавка.

С лицевой стороны собора, по обе стороны от главного здания, шли приземистые кир­пичные одноэтажки, в которых разместились магазинчики и автостанция. Сам собор употре­били под склад облкинопроката. На вершине холма сохранились звонница и двухэтажный деревянный особнячок. Справа от собора, на улице, ведущей к деревянному мосту, нахо­дился двухэтажный кирпичный дом с остатка­ми ажурных металлических ворот. На первом этаже его находился магазин «Одежда», на вто­ром - бюро инвентаризации.

Рынок представлял собой экзотическое зрелище - разнокалиберные деревянные мага­зинчики, киоски, туалеты, навесы и крытые прилавки. Торговали здесь овощами, фруктами, мясными и молочными продуктами, трофейными вещами и тканями, скотиной и птицей, жестянкой, скобянкой, патефонными пластинками и семечками.


На задах, вдоль берега, ютились катакомбы из разномастных ангарчиков, сарайчиков и навесов - цеха артели инвалидов «Металлист».

Здесь делали металлические кровати, оцинкованную посуду и садово-огородный инвентарь. На заднем выезде стояла кузница, где можно было подковать лошадей.

Поутру окутанный дымом паровозик серии «СУ» притаскивал к вокзалу полдюжины вагонов со станции Брянск I. Из вагонов высыпал увешанный корзинами, авоськами, мешками торговый люд и через мост спешил на рынок. Территория рынка за­полнялась телегами, тачками, коромыслами и «парашютами» - этим чисто брянским изобре­тением (корзина в платке за спиной).

Горами высились глиняные кувшины, горшки, миски. Гроздьями висели деревянные ложки и лыковые лапти, громоздились дубовые бочки и кадки. Китайцы развешивали бумаж­ные веера, гирлянды, надувные шарики с пи­щалками. Демонстрировались традиционные безворсовые коврики с расписными лебедями и пухленькими ангелами. Тупо поглядывали свинки-копилки, фарфоровые волки и слони­ки. Народ толкался, шумел и спорил. Тут и там целыми таборами носились цыгане, карман­ники, торговцы водой и морсом, леденцами на палочках.

- Бабоньки-дамоньки! - зазывал зрителей небритый верзила, потряхивая мешком. - Про­даю поросенка! Дешево продаю поросенка!

Верзила шарил рукой в мешке, пытаясь вы­тащить на свет божий отчаянно визжащего по­росенка. Тот не давался. Потеряв надежду справиться с тварью, хозяин зло пинал мешок сапожищем.

- Ты чо, гад, над скотиной издеваешься? - вставал на защиту несчастного кто-то из зрителей под возмущенный ропот остальных.

- А ты не встревай, тебе не продаю!

- Ну, прибил, наверно, свинку, обормот, - сожалела, вздыхая, женщина.

Верзила добивал исходившую визгом сви­нью об угол киоска и вытряхивал из мешка под ноги зрителей... кирзовый сапог. Мужики хохо­тали, а бабы с воплями прыгали в стороны.

-О-ё-ёй! - вдруг заходилась одна из зри­тельниц. - Сумку срезали!

А злодей, подхватив сапог, уже растворялся в толпе. Услышав милицейский свисток, все спешили покинуть место происшествия...

Раздвигая толпу выставленной впе­ред палкой, скакал одноногий инвалид по кличке Журавель. На линялой гимнастерке зве­нели боевые ордена и медали. На голове Журавеля, как на витрине, красовалась новенькая восьмиклинка.

- Кому картуз бостоновый? Картуз кому? - зазывал он покупателей.

Пустая брючина по самую культю была набита товаром. Найдя по­купателя, Журавель подозрительно осматри­вался - нет ли рядом милиционера, залезал в расстегнутую ширинку и молниеносно выхва­тывал из штанины восьмиклинку.

Извлеченный картуз был какого-то линяло­го цвета и никак не тянул на витринного собра­та. Журавель тут же пресекал все возражения: «Энтот не продается, для себя шил!»

Как бабочку сачком, он ловил восьмиклинкой голову клиента, несмотря на то, что тот упирался и крутил головой. Недовольный по­купатель возвращал товар и настаивал на вит­ринном образце. Тяжело вздыхая и закатывая глаза, словно расставаясь с самым дорогим в своей жизни, Журавель стаскивал с головы картуз. Когда покупатель рассчитывался, Жу­равель вынимал из штанины копию проданно­го и водружал на голову. Несимпатичный экземпляр занимал место в штанине.

-Дяденька, солдатик! - хватали за руки и полы шинели проходящих мужчин цыганята. - Дай рупь!

Чумазые, немытые, они отталкивали друг друга, стараясь первыми схватить подачку.

- Дяденька, дай еще, на пузе и на голове станцуем!

Мужчина нехотя лез в карман: «Ну, давайте, танцуйте!» Цыганята плюхались животами в пыль, били себя по ляжкам и делали корявые кувырки, в то время как девочки хлопали в ладоши и пели противными голосами: «Арбуз-дыня, Шахна синя...»

- Чистим-блистим! Чистим-блистим! - зазывал клиентов чистильщик обуви, стуча над головой, как турецкими тарелками, щетками.

Прямо на проходе, под ногами у прохожих, безногий гармонист рвал меха. Он пел о траги­ческой истории батальонного разведчика.

«Я был батальонный разведчик,

А он писаришка штабной,

Я был за Расею ответчик,

А он спал с моею жаной...»

А вот заключительные, рвущие души слова:

«Ох, Клава, ты, милая Клава,

Понять не могу я того,

Как ты променяла, шалава,

Меня на такое говно!

Я бил его в белые груди,

Срывая с него ордена...

Эх, люди, вы, русские люди,

Подайте на чарку вина!»

Гармонист утирал ушанкой пот и протяги­вал ее слушателям. В ушанку летели медяки. Мужчины матерно ругались, глядя на женщин. Женщины сочувственно вздыхали, глядя на мужчин.

На другом конце рынка плотный крутоплечий мужчина в тельняшке зазывал сиплым го­лосом: «Граждане, перед вами легендарный русский силач, чемпион мира по французской борьбе - дядя Ваня Бежицкий! Па-апрашу об­разовать круг!»

Обычно дядя Ваня Бежицкий гастролиро­вал в пригородных поездах, играя роль слепого.

- Подведите меня к Ташкенту, - приказывал он своим жуликоватого вида ассистентам. Те подводили его к раскаленной буржуйке в цент­ре вагона. Дядя Ваня отогревал здоровенные ручищи: «А теперь внимание. Снаряд!» Ассис­тенты ставили у его ног двухпудовую гирю.

- Па-апрашу публику проверить снаряд!

Если желающих не находилось, он клал гирю кому-нибудь из пассажиров на колени. Убедив публику в подлинности «снаряда», за­хватывал гирю мизинцем и несколько раз вы­жимал. На этом представление обычно оканчивалось, и ассистенты обходили зрителей с шапкой, чутко следя, чтобы медяк бросил каждый.

На самых задах базара ближе к мосту, ютился птичий рынок. Из многочислен­ных садков и клеток неслось щебетание. Голу­бятники, зажав птиц в ладонях, помахивали белоснежными голубиными хвостами, словно веерами.

- Эт чо у тебя?

- Как чо - реполов!

- Ля-кось ты, реполов! А чо он на воробья похож?

- Сам та на воробья похож! Говорят те - реполов!

- Да чо я, реполовов не видел?

- Ух ты, говорок!

- Говорок!

- Один такой-то говорок с транды сало уво­лок!

- А таких мы говорков сшибали ... с бугор­ков! Чо, нечем крыть? Полезай мне в зад кар­тошку рыть!

Назревала драка, обоих уже держали сото­варищи.

- Да пустите его, - кипятился продавец, - да я таких рвал, метал и через себя кидал!

- Борец-бамбула поднимает два венских стула и делает прыжок с кровати на горшок!

- Канай отсюда, пока трамваи ходят!

- Сам канай, аферист чертов! Воробья за реполова продает!

- Да не воробей это, - вступались другие птицеловы. - Это реполов, молодой только...

- А чо у него перья снизу синие?

- А ты сам на морозе три часа постой, - кричал продавец, - сам посинеешь!

Публика хохотала...

Чуть поодаль бабенка торговала ку­рицу.

- А чего ты мне петуха подсовываешь?

- Какого петуха, погляди на лицо, на гре­бень погляди! Разве у петухов такие гребни?

- Это молодой петушок, - кипятилась жен­щина.

- Люди, будьте свидетелями, - призывал продавец, - разве петухи яйцы носют? На, щупай! - совал он птицу, - щупай - она ж с яйцом!

Женщина профессионально запускала палец в гузку и довольно долго копалась внутри.

- На, сам щупай, - возвращала она птицу. - Откель у петуха яйцы?

- О господи, как же нету, - суетился прода­вец, - только что было, сам щупал!

Мужчина с неподдельным удивлением лазил пальцем в гузке. Вдруг глаза его загора­лись от догадки: «Значит, снеслась в корзине! Как я сразу не догадался!» - он шарил рукой в завязанной сверху тряпкой корзине и торжест­венно извлекал на свет божий яйцо.

- Теплое еще, - показывал он яйцо окружа­ющим, - только снеслась!

Все враз признавали в птице курицу. Женщина подозрительно отсчитывала деньги и засовывала упирающуюся покупку в сетку.

- На, и яйцо бери, - суетился продавец. - Хотя нет. Яйцо она снесла, когда еще моей была! Яйцо себе оставлю, на память... Хорошая несушка была!

Над рынком висели гвалт, скрип телег и лошадиное ржание. Бригадами стояли увешанные пилами и топорами приехавшие в город на подработку крестьяне, за небольшую плату готовые срубить избу, распилить и нако­лоть дров, вскопать огород. Рыбаки торговали вареными раками и речной рыбой.

Пацаны же­вали жмых. Когда на рынок ненароком зарули­вали редкие машины, лошади бились в упряжи, ломая оглобли.

Горланили торговцы семечками, папирос­ной бумагой и махоркой, шитыми бурками и клееными «армяшками». Редкие нацмены пред­лагали диковинный урюк и кишмиш. Возле пивного ларька хохотали над анекдотами типа «собрались раз Сталин, Черчилль и Рузвельт» или «собрались раз русский, англичанин и американец». Сюжеты были аналогичны: анг­личане и американцы оказывались просто кретинами.

...На рынок опускались сумерки. Телега со скрипом разъезжались. «Парашютистки» гуськом спешили по домам. Расходились и покупа­тели. Паровозик у вокзала призывно гудел, заставляя поспешить задержавшихся.

Уборщи­ки нехотя сгребали мусор, милиция проверяла территорию. Рынок затихал до следующего утра.

Н. Непомнящий
Статья опубликована а газете "Брянское время", 28 января - 3 февраля 1998 г.

Фотография из альбома "Старый Брянск и Брянск уходящий" группы ВКонтакте "Интерактивная карта Брянска".


From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

biblus: (Default)
biblus

June 2013

M T W T F S S
     12
3456789
101112 13141516
17 181920212223
24252627282930

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 24th, 2017 09:45 am
Powered by Dreamwidth Studios