biblus: (Default)
[personal profile] biblus
Совершенно неожиданно, когда уж думала, что "заметки брянского старожила" закончились, нашла продолжение воспоминаний Наума Непомнящего о преподавателях Брянского лесохозяйственного института (сегодняшней БГИТА).

ПОСЛЕДНИЙ ИЗ...
          Обрамленное элегантной бородкой лицо, костюм-тройка, обязательная трость в руке и чистые-чистые глаза. Таким встает в памяти Алексей Владимирович Федосов, преподаватель кафедры энтомологии Брянского лесохозяйственного института. Он носил бородку «под Тимирязева» и имел вид тех интеллигентов-профессоров дореволюционной России, которых в течение семидесяти лет упорно вычищали из нашего общества.
          Я не учился у Федосова, но он был такой заметной фигурой в институте и городе, что не вспомнить о нем нельзя. Эрудит не только в своей непосредственной профессии, но и в знании иностранных языков, спорте, искусстве, музыке, собаководстве и т.д. Он прекрасно знал и любил симфоническую музыку. Послушав однажды, как я глиссирую звук на кларнете, он возмущенно заметил, что кларнет — это благородный инструмент, и за «такие петухи» раньше гнали из оркестра.
          Болельщик он был авторитетнейший и не пропускал ни единого матча, за что удостаивался права первого удара по мячу во время открытия футбольных сезонов в Брянске. В конце жизни Федосова уже доводили под руку до центра поля и даже ловили после ритуального удара, но он до последних дней никому не уступал права открыть футбольный сезон.  
          Федосов вел в «Брянском рабочем» рубрику «Заметки фенолога», ежегодно с восторгом под неизменным заголовком «Грачи прилетели» сообщал читателям о наступлении весны.
          Особенно авторитетен был Федо­сов в роли главного судьи на выставках собаководства. Когда он разбирал преимущества и недо­статки конституции и экстерьера конкурсантов, можно было поду­мать, что находишься не на выставке собак, а на конкурсе красоты.


А ВЫ КТО ТАКОЙ?
          Мои одноклассники при встречах одним из первых вспоминают Якова Павловича Беккера, преподавателя английского языка. Невысокий, лы­сеющий, с одутловатым лицом и ка­кой-то испуганной улыбкой. По-русски он говорил с заметным акцентом. Ходили слухи, что он окончил то ли Кембридж, то ли Оксфорд. Выведать, как он попал в Брянск, нам так и не удалось.

- Яков Павлович, — провоциро­вали мы, — расскажите, как в Аме­рике живут?
Он в явном замешательстве отво­рачивался от аудитории, а затем с видимым раздражением, часто- часто моргая, говорил:
- А ви кто такой? Ви что, много знаете, да? Ви ничего не знаете! Я дам вам сейчас транскрибировать 20-15 слов, и ви увидите, что ничего не знаете...
          Иногда в минуты лирического настроя он вспоминал о своих студенческих годах:
- Я открываю свой старый учеб­ник, а там между страниц волос. Вот я как учился! Возьму голову в руки и учу так, что волосы падают на страницы. А ви ничего не знаете, ви сплошной лодырь, да...
          Обычно, слушая ответы студентов или собеседников, он повторял, закрыв глаза, «да... да... да». Мы лю­били его подловить на этом «да... да»
- Яков Павлович, — обращались после «колхозного семестра»,— а ведь правда в колхозах у нас плохо живут?
- Да-да...
- Ни радио, ни света нет, и на трудодни ничего не. получают...
- Да... да...
- Даже помыться негде — нет бани.
- Да... да...
- Яков Павлович, а лучше бы этих колхозов вообще не было!
- Да... да... — и вдруг глаза его вылезают из орбит. — Ой, нет! Ви что говорите? Ви думаете своей головой, что говорите!
И он быстренько ретировался.
          Основным его аргументом при ответах на какие-нибудь требования с нашей стороны или вопросы, на его взгляд, превышающие наши полномочия, была фраза:
- А ви кто такой? Ви что, ди­ректор, да?
          В особое раздражение приводило его наше произношение английских слов, хотя русский в его интерпрета­ции звучал, думаю, не лучше нашего английского. Особо он коверкал наши фамилии. Когда он доходил до моей, то всегда удивленно смотрел в журнал, затем на меня и, подняв на лоб очки, удивленно произносил:
— Ные... ные... ные... помнясчи. Ныепомнясчи?
Когда он доходил до фамилии Шугар, каждый урок повторялась одна и та же сцена.
- Шюга?
- Я, — отвечал Шугар.
- Ви Шюга? А знаете, что такое «шюга» по-английски?
Мы хором отвечали «нет».
- Шюга — это сахар... — говорил Яков Павлович и, как ребенок, радовался своему открытию.
          Помнится, сдавая экзамен, я при переводе текста обнаружил, что в словаре отсутствует целая страница с нужным мне словом. Я перевел текст без этого слова, но Яков Павлович захотел, чтобы я перевел именно его. Но как я его мог перевести, если в словаре не было целой страницы? Я покопался для вида в словаре и заявил, что такого слова нет. Яков Павлович заморгал глазами и ухватился за голову.
- С тех пор, как существует язык Шекспира и Байрона, это слово было, есть и будет!
          Взяв у меня словарь, он к своему ужасу обнаружил, что не только слова, но и такой буквы в словаре нет. Беккер был на грани обморока.
- Где буква «эйчь»? — потрошил он учебник. — Где буква «эйчь»? Не может быть английский язык без этой буквы!
Но вдруг его лицо прояснилось:
- Ой-вей, какой тихий ужас! Нет страницы в словаре Ныепомнясчи, а не буквы «эйчь» в английском языке!
Английский язык был спасен, а я отправлен на второй заход.
          Было у Якова Павловича одно, но трепетное хобби: он сочинял стихи в стенгазету. Правда, с рифмой там было не все в порядке, и мы подозревали даже, что это авторские переводы на русский язык своих же, написанных по-английски стихов. Но зато глубина содержания поражала. Я до сих пор храню заключительные строки его стиха в честь денежной реформы 61-го года.
Жизнь идет вперед
Заре навстречу!
Мы каждый на своем месте
Строим новую жизнь:
На заводе, на стройке,
В поле и за партой!
И пусть беснуется колонизатор,
А мы мирно увеличиваем курс нашего рубля!


БОГОМАЗ
          Василий Авраамович Богомаз, профессор кафедры химии, был личностью загадочной и легендар­ной. Говорили, что в молодости он был бурлаком на Волге. Повредил там ногу. В городе его побаивались. В самом центре, в Мичуринском саду, рядом с парком Горького он образовал лабораторию, где «хими­чил» с радиоактивными веществами. Громадный, мощный, с простыми чертами лица, он читал лекции по химии чуть ли не стихами, вставляя мудреные для тех времен словечки типа «коллоквиум», «симпозиум»...
          Василий Авраамович все делал сам. Особое отвращение вызывала в нем любая эксплуатация человека.
— Да я бы, — с презрением гово­рил он, — тех, кто держит домра­ботницу, отправил на Соловки. Ишь, баре стали: тарелку щей им, видите ли, приготовить трудно и полы подмести. Да я бы их всех и мужей ихних в колхоз, да в поле!
          Принципам он своим не изменял. Как-то летом можно было наблю­дать такую картину. Идет, прихра­мывая, по улице профессор Богомаз в шляпе и тащит на плече здоровенное сосновое бревно. Он разгрузил машину леса во дворе института и перетаскивал бревна через весь город к себе во двор...

Н. Непомнящий
Опубликовано в газете "Брянское время", № 2 (январь) 1994 г.

На просторах Интернета нашла фотку с подписью
"Эксперт-кинолог Алексей Владимирович Федосов"

Федосов


From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

biblus: (Default)
biblus

June 2013

M T W T F S S
     12
3456789
101112 13141516
17 181920212223
24252627282930

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 16th, 2017 05:15 pm
Powered by Dreamwidth Studios