biblus: (Default)
[personal profile] biblus
Продолжение "Заметок брянского старожила" 
          Можно было прожить всю жизнь в Брянске и не знать в лицо первых секретарей обкома Матвеева, Бондаренко, Петухова, Крахмалева. Можно было не помнить председателей облисполкома Дадонова, Васильева, Комарову. Можно было не познакомиться даже с Фимой Маковским или начальником милиции Гуркиным. Что, конечно, значительно труднее, но все-таки возможно. Однако не знать Колю-дурачка? Это было невообразимо!
          Коля-дурачок был всюду и везде. В самых людных и тихих местах города, в центре всех событий и празднеств. Не было ни одного горожанина, которому при встрече Коля не отпустил бы приветствия или доброго пожелания. Не было ни одной горожанки от 14-ти и старше, кому Коля не расцеловал ручки.
          Коля не побирался. Колю угощали! Чтобы побыть в обществе и пообщаться с добрым неординарным человеком. Коля-дурачок в послевоенном Брянске был без натяжек «штучный человек».
          В то время у дурачка было одно преимущество: он мог говорить все то, о чем другие даже думать боялись. Получалось, что кроме Коли, в городе и дураков-то больше не было…        

          Коля ходил в офицерском кителе, неизменной форме послевоенных дурачков, с подведенными бровями и накрашенными губами. Всех женщин он ласково называл Дездемонами, а мужчин по-разному, но всегда очень характерными кличками. Меня, например, он называл «композитором».
          Коля был узколицым гладковолосым шатеном, невысокого роста, с очень умными (как это ни странно) и добрыми глазами. Жил он в заводском бараке № 3, что стоял на Трудовой улице. Барак был еще довоенной постройки и значился «третьим», хотя ни первого, ни второго в округе не было.
          Комнатки и комнатушки, выходящие в общие коридоры. В полусотне метров от барака стоял разделенный на две поло­вины общественный туалет, над которым роились тучи мух. Точ­ное количество обитателей бара­ка знал только участковый дядя Жора Федин.
          В первые послевоенные годы Коля любил общаться с офице­рами, потому что офицеры были тогда не только самыми модны­ми, но и самыми обеспеченными людьми. В Брянске размещался истребительный полк, и много­численные офицеры в ресторане приглашали к себе за столики Колю. Они и приучили его к выпивке, хотя Коля так и не стал пьянчужкой. В ресторане или в парке на летней эстраде у Коли была возможность высту­пать, а он был очень музыкален и до безумства любил цыганские мелодии (его мать Розу звали «цыганкой»). Особенно он лю­бил оперетты, а «Сильву» знал наизусть. Коля мог не только спеть партии Сильвы, Эдвина, Бонн, но и исполнить увертюру за весь многоинструментальный оркестр.
          Фильмы Коля смотрел по нескольку раз и запоминал все мелодии. Посмотрев шлягер «Кубанские казаки», он лет десять после этого пел частушки «Никоноровна-Христофоровна», удачно вставляя их текст в разговор.
          Особенно возбуждала Колю цыганская музыка. К гастролям очередного цыганского ансамб­ля Коля готовился особо и всегда занимал первые места в зрительном зале. Надевал свой лучший наряд, завивал волосы и преследовал артистов, порыва­ясь принять участие в концерте.
          Помню, на открытой эстраде в парке давал концерт ансамбль московских и венгерских цыган. Почему они были и московскими, и венгерскими во времена невозможности двойного гражданства, остается на совести их руководства. Кроме оригинального назва­ния, этот ансамбль ничем и не отличался от других. Поражала только солистка Колумба Цвет­ная, двухметрового роста и с го­лосом Луи Армстронга. И случи­лось вот что.
          В самый разгар таборного танца Колумба Цветная опусти­лась на колени, подергивая пле­чиками, а весь кордебалет закружился вокруг. В этот момент на сцену выскочил Коля. На нем была ярко-черная с блестками юбка-колокол, которая пузыри­лась из-под офицерского кителя. На ногах — туфли на шпильках и чулки сеточкой. «Чавелла!» — закричал Коля и упал перед Колумбой на колени, пытаясь поцеловать ей ручку. Среди всеобщего замешательства Ко­лумба Цветная вскочила с пола и спрятала руки за спину. Тогда Коля на коленках быстро про­полз вперед и поцеловал Ко­лумбу в ногу...
          Колумба, пятясь, укрывалась бородатым скрипачом. Перепу­ганный ансамбль московских и венгерских цыган разбежался, а Коля, сверкая очами, закричал голосом Эдвина: «Сильва! Ты меня не любишь! Сильва, ты меня погубишь!» И стал отби­вать чечетку, прыгая на каблу­ках, как аист. Зал ликовал!
          — Милиция, помогите! — шептал скрипач перепуганным басом, держа скрипку над головой. А Коля уже погнался за перепуганными солистками. Те с визгом прыгали прямо в зал. Очистив сцену от конкурентов, Коля, направо и налево раздавая воздушные поцелуи, отплясывал цыганочку до тех пор, пока не был стащен вниз мили­ционерами.
          Но подобные происшествия были редкостью. Коля не нарушал общественного порядка. Просто концерт цыганского ан­самбля переполнил его душу ра­достью, которой он должен был поделиться.
          В шутку ли, всерьез ли, но 3-й барак женил Колю. Невесту подыскали где-то в Антоновке. Трудовая улица высыпала из домов. Нарядный по такому случаю, Коля важно вышагивал под гармошку по улице, бросая пацанам леденцы. Однако его семейная жизнь длилась недол­го. Да и не мудрено: Коля принадлежал всему городу. Он не мог променять целый город на семейную обитель. Вдобавок же­на заявила соседкам:
— Не такая я уж дура, чтоб с таким дураком жить!
И исчезла.
          Когда в Брянске намыли дам­бы, через Судки и стал ходить автобус, Коля забирался на сиденье кондуктора и объявлял остановки. Причем делал это с юмором и очень оригинально:
- Остановка Горбоедова!
- Остановка драмтеатр! Ко­му за водкой, 35-й гастроном напротив!
- Остановка чуть-чево (имелась в виду улица Тютчева).
          Последние годы своей жизни Коля погрустнел. Умерла его мать. Он часто ходил нетрезвым и всем встречным рассказывал, как ее любил.
          У Коли дурачка был конкурент Эдик-дурачок. Это был Колин антипод, хотя и носил такой же офицерский китель. Эдик был суров и не очень общителен. Друг друга они не любили и называли не иначе как дураками. Правда, территория города была негласно ими поделена. Если Коля-дурачок со временем сменил китель на гражданский пиджак с цветком в петлице, то Эдик до конца не изменил военному прошлому. На кителе Эдика с каждым годом появлялось все больше орден­ских колодок и гвардейских значков. Самыми радостными минутами были для него парады. Эдик пристраивался к увешан­ным наградами ветеранам и гор­до вышагивал во главе колонны.
          ...Однажды холодной осенней ночью в последний троллейбус второго маршрута на остановке «Мясокомбинат» ввалился Эдик. Вид его был дик. Кроме про­мокших трусов и майки на нем ничего не было. Эдик опирался на березовый кол. В глазах горел огонь подвига.
- Эдик, что с тобой?
- С фосфоритного сбежал! Они меня, гады, решили в дур­дом засадить! Меня! —Эдик ударил себя в грудь кулаком. — Да меня весь город знает! А врач там придурок — приезжий и ме­ня не знает!
          ...Теперь дурачков в Брянске изолируют, лечат. Хотя скажите, разве мирный дурачок опасней умного уголовника? Все уго­ловники на одно лицо, а вот дурачки везде в городе свои, неповторимые. Они, как в кри­вом зеркале, отражают быт и нравы своего города.

Н. Непомнящий
Статья опубликована в газете "Брянское время", № 32, 1994 г.

P.S. Я, кстати, знаю в Брянске место, где можно каждый день встретить до полудюжины подобных персонажей. И это вовсе не психбольница.


Date: 2012-09-22 04:38 pm (UTC)
From: [identity profile] pilutina.livejournal.com
Всё, теперь не смогу называть улицу Тютчево иначе. Только "чуть-чего")
Жень! ну спасибо же большое))

Date: 2012-09-22 05:06 pm (UTC)
From: [identity profile] biblus.livejournal.com
Ну, так пожалуйста же :))

Profile

biblus: (Default)
biblus

June 2013

M T W T F S S
     12
3456789
101112 13141516
17 181920212223
24252627282930

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 20th, 2017 12:43 pm
Powered by Dreamwidth Studios